Лариса Филина: творчество -- бесконечный разговор с собой

В лекционном зале Тверской областной картинной галереи проходит выставка фоторабот и керамики преподавателя Художественного училища имени Венецианова Ларисы Филиной. Художница участвовала в республиканских, областных, всесоюзных выставках, а персональная же у нее первая. Небольшая по количеству работ, но емкая по содержанию выставка дает полное представление об уровне мастерства, которого достигла художница в искусстве фотографии. Взгляд художника-прикладника выдает себя в выборе фотообъекта: это декоративные «Подзоры» (название одной из серий фотографий), -- только это не вышивка по краю покрывала, а узоры на кромке льда; простые сельские пейзажи воображение художницы преображает в нечто космогоническое под названием «Сталкер». В слегка размытой технике стиля начала века выполнен триптих «Ретро» с романтическими портретами двух студенток училища. Деталь у художницы вырастает в символ, как в серии фотографий, в которых за «базарную богиню» выдается муляж, на который вешают женские кофточки. Полна внутренней динамики пара керамических подсвечников в виде петухов, выполненная в ироническом ключе. В серии «Банный лед», казалось бы, случайные снимки человеческих лиц, запечатленных сквозь прозрачные ледяные пластины, приобретают статус многозначительных стоп-кадров человеческой жизни с философским смыслом. О себе и о своем творчестве корреспонденту «ВТ» рассказывает Лариса Филина. -- Как Вы пришли к фотоискусству? -- Раньше я занималась им на любительском, бытовом уровне. Художественной фотографией увлеклась года три назад, когда увидела, что взгляд художника прорывается сквозь бытовизм и некоторые работы можно оставить как подспорье для керамики, а потом они, как Галатея, обрели собственную жизнь. Я люблю снимать фактуру: лед, воду, поверхности зданий. Фактурностью пятен, графичностью они создают неповторимый художественный образ. -- Расскажите о начале вашего творческого пути. -- После окончания вуза по распределению я попала в Лихославль, где отработала три года. Поначалу было трудно, ведь диплом я делала в фарфоре на Ленинградском (бывшем Императорском) фарфоровом заводе. Традиции, качество, технология -- сказка. И вдруг я оказываюсь в Лихославле, где идет 90 процентов брака. Когда я начинала говорить директору завода о возрождении традиций красноглиняной керамики Тверской губернии, он в ответ показывал мне вазу «а-ля Грузия» с узким горлом и барельефом в виде роз, выкрашенную жуткой коричневой глушеной глазурью в палец толщиной. «Вот я сейчас вывезу ее в соседнюю деревню на ярмарку, у меня бабушки вмиг купят», -- поучал он меня. Я же считала, что рынки Москвы, Твери надо завоевывать высококачественной сувенирной продукцией. Оптимизма у меня еще было море, заряд энергии был колоссальный, я облазила все музеи Твери, Новгорода, Пскова, Питера в поисках красноглиняной керамики Тверской губернии. По материалу, который я собрала, можно было писать научную работу. Билась я в Лихославле со своими несчастными проектами три года, и все впустую. Когда срок отработки закончился, я устроилась на Калининский стеклозавод, где делала эскизы картинок (деколей) на стаканы, проекты ваз под роспись. В 1981 году вышла замуж и уехала в Дятьково. Там, на знаменитом местном заводе, осваивала приемы работы с хрусталем. Это изумительный материал, но работать с ним художник может только в промышленных условиях. Технология эта очень трудоемкая: жидкое стекло варится в огромных шамотных горшках в печи, затем выдувается мастерами через полые трубки. Мастер-стеклодув воплощает идеи художника, который продумал все этапы изготовления своей вещи каждым членом бригады. Почти пять лет я работала на хорошо оснащенном производстве, с мастерами высокой квалификации. По сути, это было еще одно высшее образование. Но здесь мне пришлось столкнуться и с изнанкой человеческой природы. В 1987 году на заводе возникла невыносимая обстановка: перестройку в нашем маленьком городке, где все друг другу кум, сват и брат, поняли своеобразно: «Бей тех, кто на виду». Мой муж Владимир Котов был уникальным художником, всесторонне одаренной яркой личностью и пользовался авторитетом на заводе. Вот его-то и сгубили. На завод, в художественную лабораторию надо было пристроить своих. После смерти мужа в 1989 году я вернулась в Тверь. Здесь, на Тверском стеклозаводе, мне пришлось работать недолго: предприятие обанкротилось. В этот короткий период времени родилась и была воплощена в материале декоративная композиция «Эх, яблочко», один из вариантов которой приобретен Эрмитажем. -- По каким критериям вы отбираете будущих студентов отделения декоративно-прикладного искусства? -- Хотя в нашем училище несколько отделений, нет дифференцированного приема, все абитуриенты сдают общие экзамены, а потом мы смотрим, к чему у будущего художника склонность. Можно научиться мять глину, что-то делать на гончарном круге, но у прирожденного керамиста глина и краски лягут по-особому. Будущего художника-прикладника сразу видно по рукам, любой материал в таких руках становится послушным. За пять лет было всего два выпуска на декоративно-прикладном отделении. Сейчас мы набираем студентов на это отделение через год -- по принципу лучше меньше, да лучше. У нас практически индивидуальное обучение. Все мое творчество сейчас -- педагогическое. Я нахожу в этом море удовольствия, обожаю своих учеников. Почти все они поступают в высшие художественные учебные заведения: Санкт-Петербургскую государственную художественно-промышленную академию (бывшее Мухинское училище), Высшее художественное училище имени Строганова в Москве. Наше отделение наладило связи с Гжельским художественно-промышленным институтом. Древнее название Гжель объединяет целый куст деревень, в которых раньше были мастерские, потом образовался техникум, училище, а впоследствии -- институт. В старину там никогда не было помещиков и крепостных крестьян, это была царская вотчина. Так как в тех местах нет богатых природных ресурсов -- лесов, пашен, издревле там добывали глину, весь огромный район «работал» керамику. Несмотря на то что там много централизованных предприятий, в каждой деревне и сейчас есть частные промыслы. Покупаются печи, ставятся в гаражах, и делается «своя «гжель». -- Как вы смотрите на декоративно-прикладное творчество, образцы которого мы можем увидеть на Трехсвятской? -- Если еще кто-то думает о творчестве -- можно только порадоваться. Но высокое искусство и ремесленничество, потребительская, сувенирная продукция -- это разные категории. Но и в ней бывают удачные попадания. -- Насколько сложно в наше время быть художником? -- Сейчас нам живется несравнимо труднее. Если брать творческую сторону, то нынешняя вседозволенность не дает мощного творческого всплеска индивидуальностей, а противоборство запретам толкает на более активный творческий поиск. На бытовом уровне художнику еще труднее. Надо уметь себя подать, чтобы тебя купили. Когда-то, в глухой период, когда зарплату на стеклозаводе выдавали только стаканами, мне пришлось торговать, и я получала от этого почти театрального процесса удовлетворение. В основном люди сдавали продукцию посредникам и получали какие-то деньги. Мы же ездили торговать по станциям, ходили по дворам, подходили к прохожим на улице. У меня была напарница -- искусствовед, которая кормила торговлей своих детей. Это было очень интересно, настоящий театр одного актера: лицедействуй и продавай. Когда мы собрались с заводским стеклом в Москву, я надела большую шляпу, черные очки и старую кофточку, чтобы меня никто не узнал. На железнодорожной платформе, где мы договорились встретиться, увидела настоящую красавицу, в которой узнала искусствоведа. Моя товарка сказала, что в таком наряде лучше прятаться, чтобы не распугать всех покупателей. Тогда мне казалось, что я делаю шаг от «своих» в сторону «чужих», в торговлю, а оказалось, что все «наши» уже там. Везде за прилавками стояла интеллигенция: медики, педагоги, филологи, художники. Столько на этом пути было интересных встреч, разговоров, так что я не жалею об этом времени. Раньше свои работы я продавать не умела, раздаривала, а это время помогло мне узнать их истинную цену. В то же время торговля помогла мне понять, что вернуться в профессию -- мой долг перед даром, данным Богом. …Когда-то мне было интересно стекло, потом -- керамика, сейчас я «заболела» фотографией. Люблю текстиль и ювелирное дело. Когда, допустим, рисуешь, хочется что-то добавить в новом материале. Я не знаю, куда меня толкнет в будущем -- может быть, займусь тем, чего еще не делала. В общем, творчество -- это неуправляемый и захватывающий процесс. Татьяна ТЮРИНА, "Вече Твери"

Нашли опечатку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter.