«Не люблю навязывать себя миру». Святослав Михня – о стихах, футболе и жизни

26 декабря отметил свой день рождения тверской поэт и журналист Святослав Михня. В этом году он выпустил сборник стихотворений «Вечереющий свет» и получил за него премию Николая Гумилева. «Караван+Я» поговорил со Святославом Борисовичем о жизни и стихах, что, по сути, одно и то же.

 

«Поэт должен писать, стоя одной ногой в могиле»

– Интересно, что в вашей семье многие пишут стихи…

– Да, и отец пишет, и дед – Паул Михня, он писал на молдавском языке. Я свое первое стихотворение написал в 14 лет. Оно, конечно, было наивное и детское. Более или менее постоянно я стал писать в 16-17 лет. Нельзя говорить о высоком качестве первых стихотворений, но семья одобрила эти опыты. Меня поддержали отец с дедом и тетя, она художник. Я помню фразу тети, она сказала: «Прирожденный поэт». Это меня, конечно, подбадривало и стимулировало. Ведь в юности многие пишут, но не многие продолжают делать это позже. Я вот продолжаю, хотя, как писал Александр Межиров:

До тридцати поэтом быть почетно,

И срам кромешный – после тридцати.

Но сейчас я уже скорее живу и попутно пишу стихи. В творчестве меня поддерживают публикации, книги – поэту нужна обратная связь. Когда ее нет, очень легко погаснуть. Важно, когда творчеством интересуется не только семья, но и люди со стороны: приглашают на встречи, просят о публикации… это все является неким стимулом. Ведь немногие люди интересуются поэзией. Это нужно принять как факт. На встречи со мной в библиотеках приходит человек двадцать, а иногда и меньше.

– А это уже некий сложившийся круг или разные люди?

– Всегда по-разному. Бывает, что приходят одни и те же люди, бывает, новые. Многие приходят просто ради интереса, потому что кто-то позвал. Но есть круг людей, пусть и небольшой, который действительно интересуется моими стихами.

– Не зря считается, что поэзия – дело неблагодарное…

– Я и не рассчитываю на благодарность. Если есть склонность к творчеству, то нужно ее развивать. Как говорил мне дед: «Поэт должен писать, даже стоя одной ногой в могиле». Эта максималистская установка на меня сильно повлияла. Конечно, я ее не выполняю, в силу разных жизненных обстоятельств. Пишу по мере сил и возможностей.

 

«Стихи диктуют сами себя»

– Что можно назвать центральной темой вашего творчества?

– Каждый поэт в стихах выражает прежде всего собственное «я». В моем случае это, наверное, скоротечность жизни, поиски смысла, веры… Дело поэта – это жизнь. Поэтому пишу так, как живу. Не должно быть разрыва между жизнью и творчеством, не должно быть надуманных стихов. Это самое ценное. Сейчас я пишу немного. Как писал Вознесенский:

Стихи не пишутся – случаются,

как чувства или же закат.

Это не планируемый процесс. Хотя раньше я думал, что нужно писать 5-10 стихотворений в месяц, но это неправильно. Так появляется некая искусственность. Стихи действительно диктуют себя сами.

– Вы храните только лучшие стихотворения или все?

– Стараюсь записывать все. К некоторым стихам надеюсь вернуться, доработать их. Мало из того, что я сочинил, пропало. Бывает, что пишешь, а эмоция теряется и остается одно четверостишье. Хотя, может, это и хорошо – в поэзии (она ведь не научный доклад) иногда должна оставаться некая недосказанность.

– Кстати, заметила, что в отличие от многих поэтов, вы не выкладываете свои стихи в соцсетях…

– Да, я редко выкладываю стихи в Интернет. Наверное, в силу характера. Я не из тех, кто любит себя навязывать миру. Другое дело, что от публикаций не отказываюсь. Поэтому мои стихи можно найти в периодике, на интернет-ресурсах. Также у меня есть несколько сборников. Для меня жизнь стала первична, раньше на первом месте было творчество. Раньше главными были книги, теперь – люди. Все-таки стихи – это, скорее, производная от жизни, а не наоборот.

– У вас есть кумир среди поэтов?

– Ни на кого не стремлюсь быть похожим. Но настоящая поэзия, конечно же, преемственна. Мне кажется, на меня значительно повлиял Серебряный век. У меня классические стихи – не играю ими и не увлекаюсь экспериментами.

Что касается конкретных поэтов, то в первую очередь это Борис Пастернак, Иосиф Бродский, Марина Цветаева, Осип Мандельштам, в какой-то мере Георгий Иванов и Владислав Ходасевич. Нравятся Борис Чичибабин, Сергей Гандлевский, Давид Самойлов, Борис Слуцкий, Юнна Мориц – ряд можно продолжать и продолжать… Читаю много стихов, стараюсь не пропускать подборки в толстых журналах.

– Сколько сборников у вас вышло на данный момент?

– Их три: «Невидимые дни» (2002 год), «Отступление в небо» (2011) и «Вечереющий свет» (2016). Выпускаю книжки только тогда, когда понимаю, что у меня есть что показать публике. Я их долго готовлю, собираю стихи, многое отсеиваю.

– Вы общаетесь с тверскими поэтами?

– Конечно, в основном общаюсь со «старой школой», с молодыми поэтами меньше, хотя у меня нет к ним никакого предубеждения. Просто так складываются обстоятельства жизни. Среди молодых выделил бы творчество Романа Гурского, хотя я с ним не знаком лично.

 

«Мой сын пишет стихи на немецком»

– Интересно, что в вас сочетаются поэзия и спорт. Вы, насколько я знаю, играете в футбол.

– Да, а зимой еще и в хоккей… Мой дед и отец играли в футбол. У отца в СССР был первый разряд, он играл за кишиневский «Локомотив». Его даже приглашали в команду мастеров, но не сложилось. Может быть, к лучшему. Сам играю в любое время года. У меня даже была своя команда в первенстве города. Сейчас играю реже: у меня трое детей, семья занимает много времени. На днях, кстати, старшему исполнилось 14 лет, а младшему еще только год.

– Старший сын уже начал писать стихи?

– У него, безусловно, есть склонность к языку, он побеждает в конкурсах по немецкому, участвует в олимпиадах. Иногда он пишет стихи на немецком. Я тоже изучал немецкий, но никогда даже не пробовал писать на нем стихи.

– Помимо стихов и футбола, вы еще увлекаетесь историей, написали несколько краеведческих книг, путеводителей…

– Пазлы моей судьбы сложились так удачно, что на историческом факультете ТвГУ я писал дипломную работу по краеведению, средневековой Твери. Интерес к истории тверского края сохранился, потом появилась возможность писать книги по краеведению. Хотя, строго говоря, не считаю себя краеведом, ведь я не занимаюсь исследовательским трудом, не работаю в архивах. Я оперирую открытыми источниками, поэтому отношу себя скорее к популяризаторам исторических знаний.

– В стихах у вас присутствует Тверская область?

– Иногда присутствует. Вот, к примеру:

В Вышнем городе том Волочке

просто думалось мне о Всевышнем.

Одиноким на этом клочке

суши был я, но вовсе не лишним.

Ибо давнее чуял родство

с ветром, небом, плывущим навстречу,

ощущал всем своим существом

эту жизнь, как грядущей предтечу.

Как в дремотный декабрьский денек

солнце марта на миг заглянуло…

Горячо среди льда ручеек

бился, и свежим ветром тянуло.

 

Или:

Домославль, Миронежье, Раек…

Кто придумал названия эти –

то давно никому невдомек.

Память выдуло ветром столетий.

Покосившийся чей-то сарай,

флаг поник над избой сельсовета…

Этот темный, заброшенный край –

средоточие белого света.

– Мне всегда было интересно, как в голове у поэта помещаются его стихи. Вы помните все, что написали?

– Раньше запоминал практически все. Сейчас, наверное, не вижу в этом необходимости. Но самые сильные свои стихотворения, конечно, помню.

– Кстати, а «проблемные» стихи, стихи на злобу дня в вашем творчестве есть?

– Политики в буквальном смысле в них нет. Но это не отменяет «социальности» некоторых моих стихов. Например, сборник «Вечереющий свет» начинается со стихотворения, связанного со сталинскими временами. Меня возмущает, что в обществе зреет тенденция к почитанию этого тирана. На мой взгляд, это чудовищно.

 

Беседовала Екатерина Смирнова

---

Январь. Блокада Ленинграда.

Рояль меняют на собак.

Из леденеющего ада 

куда ты вырвешься и как?

Все люто. Люди – людоеды.

Голодный человек свиреп.

И режут своего соседа

за смешанный со жмыхом хлеб.

…Жилось бы ведь куда как просто,

когда б не этот смертный вой –

не Хиросима с Холокостом,

не мрак над сталинской Москвой,

не огонечек Люцифера,

зло холодеющий в ночи,

не эта искренняя вера

в то, что гуманны палачи.

От ужасов войны и мира,

от быта или бытия,

от смерти медлящей секиры

укрыться можно ли, нельзя?

Укрыться лучше одеялом,

накрыться лучше с головой.

…Но если б это порастало

быльем, забвеньем, трын-травой.

---

Нашли опечатку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: «Караван+Я»

Мы: ВКонтакте, Twitter, Facebook, Livejournal