Первое интервью Ильи Фарбера на свободе

Пасмурный сырой день 10 января 2014 года наверняка будет расцвечен самыми яркими красками в памяти самого знаменитого тверского арестанта Ильи Фарбера.

Именно в этот день в пол-одиннадцатого утра он вышел за ворота тверского СИЗО на пл. Гагарина. И свобода его встретила радостно у входа, а вместе с нею и толпа журналистов. Здесь же состоялась и первая импровизированная пресс-конференция Ильи Фарбера. За происходящим флегматично наблюдали несколько сотрудников следственного изолятора, для которых, признались они, это было самое обычное будничное утро.

Фарбер вышел из железных дверей, сосредоточенно глядя себе под ноги. Журналисты среагировали с секундным опозданием. Илья поднял взгляд навстречу щёлкающим затворам, медленно свёл свои руки впереди себя, будто отдавая их в наручники, а затем широко развёл в стороны. Рукава знаменитой белой рубашки а-ля «мушкетер перед расстрелом» разлетелись, как крылья. Потом он увидел сына, и на несколько минут они сжали друг друга в объятиях.

Потом Фарбера о чём-то спросили, но он и сам хотел задавать вопросы.

— Освобождение девушек из «Пусси Райот» и Михаила Ходорковского – это только начало. Я хотел бы у вас спросить, освободили ли всех участников мирного митинга на Болотной площади, — обратился Илья к журналистам.

— Нет.

— А Платона Лебедева и Алексея Пичугина?

— Нет. А как они соотносятся с вашим делом?

— Это только самые громкие имена. А есть ещё очень много других, которые сидят также незаконно, это нас и объединяет. И я думаю, можно было бы общий выход устроить.

— Сегодня?

— Не знаю, вряд ли сегодня, но в ближайшее время. Чтобы выпустили уже всех.

— Вы по-прежнему не признаётё себя виновным?

— Конечно же, нет. Только не в том, в чём меня обвиняют.

— Вы будете обжаловать штраф в 3 миллиона рублей?

— Конечно, я буду обжаловать все постановления суда.

— Чем планируете заниматься в ближайшее время?

— Я думаю, сначала немного приду в себя, а потом расскажу вам всё более подробно, отвечу на все вопросы.

— Такой человеческий вопрос: чего вам сейчас хочется прежде всего: в душ? мороженого?

— Пойти ногами по земле.

— Как ваше состояние здоровья?

— Отличное.

— Илья Исаакович, говорят, есть такая тюремная традиция – ломать зубную щётку при выходе, чтобы никогда не возвращаться. Вы сломали?

— Мне кажется, раз уж в России есть такая поговорка – от сумы и от тюрьмы не зарекайся, надо ввести не только пенсионные, но и тюремные накопления. Надо каждому откладывать себе на заключение, начиная с детства. Ломать щётку? Я не знал об этой традиции.

— Илья, вы говорили, что у вас проблемы с позвоночником. Правда ли, что вы пытались добиться снятия медицинских ограничений, чтобы работать наравне со всеми?

— Я просил разрешить мне мыть полы, потому что в камере делать столько движений, сколько требовалось мне для восстановления позвоночника, невозможно было. Просто потому, что это означало мешать сокамерникам. А вот когда надо вымыть 200 с лишним квадратных метров, и без швабры, вот так вот  (нагибается, показывает. – Прим. ред.), спина разрабатывается.

— Вам было страшно в тюрьме?

— Нет, ничего не было страшно. Я говорил, многие слова мои искажают, что для заключенного самое опасное, самое плохое, это транспортировка, когда его перевозят. Я так считаю.

— Как вы относитесь к тому, что школа в Мошенках, где вы преподавали, закрыта?

— Я думаю, что отвечу на все вопросы позже. Многие ваши вопросы меня просто огорошили, и мне требуется время, чтобы подумать.

— А вы планируете её посетить?

— Если будет надо, я поеду.

— А работать там?

— Если будет надо что-то  там сделать, то я буду делать. Но жить там – вряд ли.

— Ваша знаменитая свободная рубашка придаёт вам образ героя. С чем связан такой покрой?

— Первую такую белую рубашку мне сшили мои ученики. Потом было много разных вариантов, мне шили всё лучше и лучше. И сейчас ношу вот такую.

— Скажите, Илья, воздух здесь и с той стороны забора отличается?

— Ну конечно. Там, с той стороны забора, не только воздух другой. Тем более что там вот так на улице не постоишь. Ты постоянно в помещении, тёмном, железобетонном. И вот тут меня спрашивали, ставил ли я какой либо эксперимент. Нет, скорее в наших «наказательных» учреждениях ставится, наверное, эксперимент над людьми. Но конкретно в этом учреждении всё лучше, чем в России вообще. Я знаю об этом со слов заключённых, которые поездили по разным тюрьмам, и я сам находился здесь год.

— Вы рисовали вместе с сокамерниками?

— Многие просили меня научить их рисовать, и я помогал.

— А наколки делать?

— Наколки здесь не делают, наколки делают на зоне.

— Скажите, были какие-то книги, которые помогали вам там держаться?

— И книги, и люди – было очень много всего.

— Вы говорили о своей правозащитной деятельности.

— Я думаю, что сегодня на воле стало одним человеком, который станет заботиться о заключённых, больше. В общем, с этим даже можно поздравить заключённых, потому что я привык всё делать качественно. Пока что я придумал вариант логотипа для правозащитной организации Надежды Толоконниковой и Марии Алёхиной. У меня много предложений для них, думаю, что найдётся и много общих тем. И я открыт всем предложениям, но думаю, на все вопросы более подробно отвечу чуть позже.

— Для Михаила Ходорковского у вас тоже есть предложения?

— Да, для всех, о ком я читал, но это будет чуть позже. Я буду делать всё, чтобы люди по-другому относились к заключённым, а прежде всего к самим себе, потому что, действительно, в тех проблемах, которые перед нами стоят, виноваты мы сами. И в том, что у нас такие тюрьмы, и в том, что у нас такие следователи, судьи, прокуроры, тоже мы виноваты. Мы их сами растили в семьях, школах, а потом они стали такими.

— Вы говорили, что хотите помогать обеим сторонам.

— У сотрудников УФСИН не меньше проблем, чем у заключённых. Часть проблем им создают заключённые, часть – руководство. Много есть того, в чём им обязательно нужно помочь, потому что эта система взаимосвязана. Чем лучше будут чувствовать себя работники исправительной системы, тем, конечно, лучше будут чувствовать себя и заключённые.

— Вы сконцентрируете свои силы на помощи политзаключённым?

— Я буду стараться защищать тех, кого могу, без разделения на политических и неполитических. Многие сидят, не борясь, потому, что опасаются за своих родственников, или потому, что не чувствуют в себе сил противостоять системе, или боятся, что система их накажет за это. Мой выход и победа моего сына и всех, кто ему помогал, кто прислушался к моему сыну, это помощь и остающимся в неволе, потому что они поверят в свои силы.

— Илья, а вы теперь другой человек?

— Думаю, я зашёл в тюрьму… Нет, давайте так скажу: я вышел лучшим, чем сюда зашёл. Это была основная задача, и я думаю, что с ней справился. Насколько успешно, жизнь покажет. Я сейчас попробую пожить здесь, у вас, а там…

— От души поздравляем вас!

— Спасибо, спасибо большое.

Дмитрий ХОДАРЕВ

Нашли опечатку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter.

Источник: «Караван+Я»

Мы: ВКонтакте, Twitter, Facebook, Livejournal