На службе Церкви и Отечеству

Тверское духовенство и русско-японская война 1904 - 1905 годов Юбилей окончания русско-японской войны прошел в России незаметно. Довольно широко в газетах и телепередачах было освещено только 100-летие подвига “Варяга” и “Корейца”. Все другие события 1904 - 1905 годов как будто не стоят того, чтобы их помнить. А ведь то была война необычная, переломная в русской истории. Ее начинала Россия XIX века, патриархальная, верующая, - начинала, почти не сомневаясь в победе. А закончила другая Россия - уже нового века, зараженная смутой, внутренним расколом, неся в себе свое поражение. Эту перемену пережило с Россией и ее духовное сословие. Пережило, однако, не развратившись, не заразившись общим духом смуты, дав из своей среды много достойных представителей. Хочется вспомнить о них, кто в тот период достойно исполнил свой долг служения Церкви и Отечеству. Начало войны было встречено в России массовым подъемом патриотического и национального чувства. Чтение манифеста от 28 января 1904 года вызвало шумные антияпонские манифестации. Везде состоялись торжественные молебны о победе русского оружия. В Твери, в кафедральном соборе, 29 января в 10 часов утра молебен служил Высокопреосвященный Димитрий, архиепископ Тверской и Кашинский. Как отмечает очевидец тех событий, хотя объявления о службе были развешаны лишь поздно вечером накануне, еще до начала службы храм был полон молящимися. 2 февраля 1904 года в архиерейском доме прошло первое заседание комитета по сбору пожертвований на военные нужды. В нем приняли участие настоятели всех городских церквей. Заседание комитета завершилось подпиской в пользу потребностей армии. Так, архиепископ Димитрий (Самбикин) выделил половину отпускаемых ему правительством средств (750 руб.), а среди духовенства было собрано 1125 руб. Почин архипастыря был с большим воодушевлением принят на местах. В силу лучшей информированности первыми откликнулись уездные города и крупные монастыри. Так, епархиальные чиновники выделили ежемесячно на военные нужды по одному проценту от заработной платы, семинарские преподаватели - по два процента, преподаватели уездных духовных училищ (Осташковского и Ржевского) - по одному проценту от окладов. Помимо них, значительные суммы пожертвовали крупные храмы. Например, тверская кладбищенская Смоленская церковь обязалась выделять ежемесячно из братской кружки по 5 руб., из церковной - 10 руб. Калязинский Троицкий Макарьев монастырь пожертвовал единовременно 1000 руб. и обязался жертвовать ежемесячно два процента от кружечных средств, Желтиков Успенский монастырь - 300 рублей, Новоторжский Борисоглебский - 306 руб. 69 коп., Тверской Христорождественский - 200 руб., Бежецкий Благовещенский монастырь - 100 руб., Шестаковская женская община (Кашинский уезд) - 100 руб., Троицкая женская община (Корчевской уезд) - 25 руб., Кашинский Дмитровский монастырь - 25 руб. Энтузиазм народа был велик. Так, в Красном Холме после объявления манифеста 28 января только после одного молебна было собрано в кружку для пожертвований 110 руб. и на 10 руб. было собрано от крестьян холста. В течение 1904 и 1905 годов в храмах шли сборы пожертвований, результаты которых регулярно публиковались с указанием, кто, сколько и чего внес; если замечались погрешности, они исправлялись в следующих номерах “Епархиальных ведомостей”. В итоге были собраны следующие суммы: на нужды Красного Креста более 31100 руб., “на усиление флота” - около 5800 руб., на обеспечение семей погибших воинов - 1236 руб. Помимо этих сборов, именуемых “тарелочными”, то есть подававшимися непосредственно во время литургии, существовали еще кружечные сборы: из сумм, приходивших в церковные кружки. Они составили к концу ноября 1905 года около 63500 руб. Крестьяне, как никогда раньше, были далеко не в неведении о положении дел на фронте. Они читали и газеты, и листовки. Сведения о действиях армии и флота доходили даже до глуши очень быстро и сразу сказывались на суммах пожертвований. Так, морское сражение в Желтом море (июль 1904 г.) немедленно вызвало отклик в виде роста в четыре раза пожертвований на флот. В два-три раза возросли пожертвования после падения Порт-Артура (декабрь 1904 г.). Просто потрясающий взрыв национального чувства оказался связан с Цусимской катастрофой (14 - 15 мая 1905 г.). Об этом событии узнали очень скоро, через считанные дни, и размер пожертвований, особенно на флот, вырос в десять раз. В читке газет принимали участие и священники, уважение народа к ним в эти годы было еще велико. Порыв жертвовать был совершенно искренний. Вот характерная заметка из отчета, присланного священником села Введенское при Угличской дороге Кашинского уезда Петром Шестовым: “Когда я сделал отпуст литургии, вышел вперед всех старик 60 лет, крестьянин села Медведева Илья Михайлов Порочкин, и со слезами на глазах обратился ко мне с такими словами: “Батюшка отец Петр, скажи, донеси царю-батюшке, что я сам готов идти на войну; пусть царь возьмет и моих детей, у меня их четверо сыновей, всех благословляю на службу государю”. После этих слов послышались громкие голоса: “И мы все согласны идти за царя на службу”. Женщины не отстают от мужчин в выражении своего чувства и несут свои сбережения. Вот 75-летняя старуха-дьячиха несет последнюю холстину, приготовленную ею на свое погребение, и говорит: “Возьми, батюшка, там нужнее, по смерти моей кто-нибудь найдется, прикроет мое тело”. Первые отправления войск на фронт прошли также в атмосфере массового энтузиазма. Например, почти сразу же после начала войны на Дальний Восток отправилась одна из рот 8-го Московского гренадерского полка, расквартированного в Твери. Отправление этой части стало настоящей гражданской манифестацией с участием более 10 тысяч человек. Самой ощутимой потерей, во многом определившей неудачный ход войны и позволившей японцам провести, в сущности, единственный для них победоносный план - быструю высадку на континент - еще до мобилизации русской армии, - стала гибель на броненосце “Петропавловск” командующего Порт-Артурской эскадрой адмирала Степана Осиповича Макарова 1 апреля 1904 года. Вместе с деятельным и талантливым адмиралом погиб и благочинный Тихоокеанской эскадры, иеромонах Алексей Раевский, уроженец Новоторжского уезда Тверской губернии. Личность этого человека достаточно интересна. Младший сын в семье бедного псаломщика села Млевичи Новоторжского уезда Александр Раевский с детства отличался любовью к церковной службе и религиозностью. По зову сердца он пошел смолоду в Новоторжский Борисоглебский монастырь, прошел все ступени монашеского искуса. Способного молодого иеромонаха заметили, он был переведен в Старицкий Успенский монастырь на должность казначея. В это время скончались его неженатый старший брат и сестра с ее мужем, оставив маленьких внуков на попечение старой матери. Она написала младшему сыну, к тому времени иеромонаху, с просьбой о помощи. Скромных средств жалования иеромонаха не могло хватить на все нужды, поэтому, чтобы как-то помочь оставшимся родным, отец Алексей отправил ходатайство на зачисление в военное духовенство. Ходатайство было удовлетворено. Некоторое время он был священником на броненосце “Наварин”, после этого - на “Петропавловске”. За заслуги в деле окормления паствы отец Алексей был награжден тремя медалями и двумя наперсными крестами. К 1904 году он уже три года не был в России. В письмах домой он неоднократно писал, что собирается просить об отпуске на родину. Но помешала война. С началом войны он был назначен благочинным эскадры. Последнее письмо от 9 марта и телеграмма от 1 апреля с пасхальным приветствием, отправленная с внутреннего рейда Порт-Артура за несколько минут до гибели отца Алексея, пришли в Торжок одновременно и опередили весть о гибели “Петропавловска” на два часа. Отцу Алексею было сорок лет... К сожалению, большие суммы, собранные епархиями, оказались во многом бесполезными, использовать их в практических целях сразу не позволила неповоротливая бюрократическая машина, а также очень низкая пропускная способность Транссибирской магистрали. В общем было собрано, как мы видели, около 100 тыс. рублей, и с учетом сборов с других епархий суммы на Красный Крест должны были исчисляться миллионами золотых рублей. Но на момент окончания войны посылки Красного Креста большей частью еще не дошли до армии, застряв в середине Сибири, особенно из собранных вещевых пожертвований: материи и носильных вещей, а их ведь собирали самые бедные, в надежде хоть чем-то помочь воевавшим на Дальнем Востоке родным солдатикам. Эти средства остались знаком доверия и уважения народа к своему государству и своей армии. Революция 1905 года, заставившая спешно закончить войну, привела к тому, что сбор и распределение пожертвований оказались слишком запоздалой акцией. Русско-японская война принесла целый ряд жестоких разочарований. Она стала серьезным экзаменом и для военного духовенства, с трудом представлявшего, как именно необходимо вести работу в условиях современной войны. Часть духовенства считала своим долгом находиться не в боевых порядках, а в обозе. Никакой регламентации места священника дано не было. И если опыт военного духовенства оказался все-таки положительным и востребованным впоследствии, в первую мировую войну, когда сотни священников стали героями, то это объяснялось в значительной степени высокими личными качествами многих иереев, работавших в действующей армии в 1904 - 1906 годах. В числе таких священников, непосредственно участвовавших в военных кампаниях и оставивших свои воспоминания об этом, особое место занимает полковой священник 51-го Орловского Черниговского, великой княгини Елизаветы Федоровны драгунского полка о. Митрофан Сребрянский. Отец Митрофан родился в 1870 году в селе Трехсвятском Воронежского уезда Воронежской губернии в семье священника. Учился в Варшаве, женился на Ольге Владимировне Исполатовской, дочери священника села Владычня Новоторжского уезда Тверской губернии. Он часто гостил на родине жены, но навсегда на Тверскую землю о. Митрофан (тогда уже архимандрит Сергий) попал много позже - в 1924 году. В последние годы жизни он был известен как духовник и старец. К нему переехали некоторые из бывших сестер Марфо-Мариинской обители, духовником которой он был, приезжали верующие из Твери, Москвы и других городов. Скончался 5 апреля 1948 года. Канонизация преподобноисповедника Сергия (Сребрянского) состоялась 19 сентября 1999 г. в Вышнем Волочке Тверской области. Исповеднический подвиг был еще неведом отцу Митрофану в 1904 году, когда он вместе со своим полком прибыл на театр военных действий. Всю войну священник вел дневник. Из него мы узнаем, с какими трудностями пришлось столкнуться на Дальнем Востоке. Почти все службы проходили под открытым небом, в том числе и в зимнее время. Не каждый праздник удавалось отметить - мешали внезапное снятие с позиции, атака японцев, поход и т.д. Так, в походных условиях пришлось отмечать Рождество и Пасху 1904 и 1905 годов. Дневник о. Митрофана полон резкой критики русской либеральной прессы: “Как стыдно мне было читать русскую руготню и критику. Ведь есть еще истинно русские люди, для которых присяга не пустой звук... Хватит времени после войны критиковать и ругать нас, лечить, исцелять непорядки, а теперь оставьте нас в покое: нам и так трудно. Не мешайте, пожалуйста. До чего надоели русские газеты с их руготней! Невыносимо омерзительно. Эй, где вы, Минин и Пожарский? Слышите ли вы, что ваши пламенные речи об алтаре Отечества, о духе русском теперь называют избитыми фразами?.. Почти в каждом письме с родины пишут нам следующее: “Сердце разрывается... Бедные вы наши страдальцы! Теперь мы видим, что погибнете вы там, мы и не знали, какие у вас непорядки...” Спасибо, палачи! Добивайте”. Личный опыт общения о. Митрофана с командирами и солдатами был совсем иным. Находясь в трудных боевых условиях, не одерживая побед, русские воины в большинстве своем не роптали, понимая, что ведение войны сопряжено с постепенным накоплением резервов. Действительно, в стратегическом смысле русская армия выиграла войну: ко времени заключения перемирия русские вооруженные силы находились в значительно лучшем положении, чем японские, даже после гибели флота успех будущего наступления казался очевидным. В условиях трудной военной жизни большую роль приобрело регулярное служение литургий и молебнов. На них с удовольствием присутствовали как офицеры, так и солдаты. Под разрывами снарядов и в полном бездорожье священник стремился попасть в разбросанные по разным местам эскадроны, чтобы подбодрить, поздравить с праздником, оказать посильную помощь. “1 октября 1904 г. Грязь невообразимая. Ехать или остаться? Нет, не вытерпел, крикнул седлать, и снова покатили мы с Михаилом на поиски. Удалось найти обоз 4 эскадрона; взяли из него унтер-офицера, и он проводил нас, предупредил только, что эти эскадроны охраняют наши батареи, и потому опасно. “Ну, Господь и Владычица помогут! Едем!” ...Чернеют эскадроны, а рядом с ними действительно вылетают огни, стреляют орудия. На минуту остановился я - не знаю, что-то зашевелилось в душе. Ехать ли? Но быстро победил себя, отдался в руки Господа, и поехали туда. Как описать радость, прямо восторг всех офицеров и солдат, когда раздалось мое приветствие с праздником”. Уважение к солдату - чувство, которое всегда присутствует в дневнике о. Митрофана. Он неустанно подчеркивает, что главный труженик и мученик войны - солдат, и именно заботой о солдате должен жить военный священник. Его вывод подтверждает известные суворовские слова о солдате, которые о. Митрофан перефразирует так: “Русский солдат в руках хорошего начальника - это золотой солдат, чудо-богатырь: он никогда не унывает и пред лицом смерти покоен”. Слухи, доходившие из России, воспринимались очень остро и с большой тревогой. И офицеры, и солдаты не могли понять, как оказалось возможным, что великая страна была поколеблена кучкой агитаторов, студентов и уличных хулиганов. Слухи доходили до армии, приобретя очень раздутый вид: говорили, что уже нет ни Москвы, ни Петербурга, что везде бунты и смута, что Россия рушится. Лишь на основании почты, поступавшей теперь с задержкой в месяц-два, можно было судить, что основания для слухов имеются. И хотя в армии летом 1905 г. как никогда был высок боевой дух, в ряде сражений японцы были разбиты, заключение мира стало делом неизбежным. Россию победила революция в ней самой. Горю офицеров и священства не было предела. При чтении манифеста о перемирии (это произошло 25 октября 1905 г.) не было торжеств - молча разошлись, подавленные. Но в проповеди перед войсками о. Митрофан не постеснялся назвать русскую армию победоносной, христолюбивой и непобедимой. Его опыт давал такое право. Полк за год военных действий потерял убитыми и ранеными около трехсот человек. Он достойно пронес свое боевое знамя, не был ни разбит, ни захвачен врасплох, нанес большой урон врагу, участвовал во всех крупных сражениях. Но до возвращения домой пришлось ждать еще долго. Летом 1905 г. отец Митрофан пишет: “5 июля 1905 г. Теперь мы уже свыклись с названиями китайских деревень, что так же просто произносим их, как наши родные Владычня, Ильинское, Медное и т.д. Сначала, бывало, не мог я выговорить. Но зато если бы вы знали, как надоели, опостылели нам все эти Цудявазы, Санвайзы, Цудиопы, Удяганзы и их обитатели! С каким бы удовольствием мы переселились в хотя и грешные, бунтующие, но все же родные края”. В этих грешных, бунтующих, но родных местах отцу Митрофану, как многим из того поколения, были уготованы, и всего через полтора десятилетия, ссылки, аресты, исповеднический подвиг и стяжание Духа Святого... Павел ИВАНОВ ТВ Тверь

Нашли опечатку? Выделите и нажмите Ctrl+Enter.